Борис Михайлович Кустодиев

Бори́с Миха́йлович Кусто́диев (23 февраля 1878, Астрахань — 28 мая 1927, Ленинград) — русский живописец и график времён Серебряного века и первого советского десятилетия, работавший в Санкт-Петербурге — Ленинграде, скульптор, художник театра. Академик Императорской Академии художеств (с 1909); близкий ученик и помощник Ильи Репина. Один из членов-учредителей «Нового общества художников» (в 1904–1906), также участвовал в деятельности «Союза русских художников» (член в 1907–1910), «Мира искусства» (член возрождённого общества с 1910, автор известного группового портрета мирискуссников) и АХРР (член с 1923).

Биография

Уроженец Астрахани, из семьи духовного звания (отсюда и фамилия). Его отец, Михаил Лукич Кустодиев (1841—1879, Астрахань), был профессором философии, истории литературы и преподавал логику в местной духовной семинарии. Умер, когда будущему художнику не было и двух лет. В семье осталось четверо детей, кроме Бориса был ещё младший брат Михаил и сёстры. Мать Екатерина Прохоровна зарабатывала на жизнь вышиванием на заказ и играла на рояле в домах местных купцов по праздникам. Учился Борис в церковно-приходской школе, потом в гимназии. В 1894—1896 годах брал уроки рисования у выпускника Петербургской Академии художеств Павла Власова, деньги на оплату уроков давал родной дядя, Степан Никольский. В 1896 году поступил в Высшее художественное училище при Императорской Академии художеств. Обучался сначала в мастерской В. Е. Савинского, со второго курса — у И. Е. Репина. Принимал участие в работе над картиной Репина (с его подачи) «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года», написав около трети портретов. Несмотря на то, что молодой художник снискал широкую известность как портретист, для своей конкурсной работы Кустодиев выбрал жанровую тему («На базаре») и осенью 1900 года выехал в поисках натуры в Костромскую губернию. Здесь Кустодиев познакомился со своей будущей женой — 20-летней Юлией Евстафьевной Прошинской. Они обвенчались в Петербурге 8 января 1903 года в небольшой церкви на Екатерининском канале. Впоследствии художник выполнил несколько живописных портретов жены. 30 октября 1903 года окончил учебный курс с золотой медалью; за картину «На базаре» получил звание художника и право на годовую пенсионерскую поездку за границу и по России. Ещё до окончания курса принял участие в международных выставках в Петербурге и Мюнхене (большая золотая медаль Международной ассоциации). В декабре 1903 года вместе с женой и сыном приехал в Париж. Во время поездки побывал в Германии, Италии, Испании, изучал и копировал работы старых мастеров. Поступил в студию Рене Менара. Через полгода вернулся в Россию и работал в Костромской губернии над сериями картин «Ярмарки» и «Деревенские праздники». В 1904 году стал членом-учредителем «Нового общества художников». В 1905—1907 годах работал карикатуристом в сатирическом журнале «Жупел» (известный рисунок «Вступление. Москва»), после его закрытия — в журналах «Адская почта» и «Искры». С 1907 года — член Союза русских художников. В 1909 году по представлению Репина и других профессоров избран академиком живописи. В это же время Кустодиеву было предложено заменить Серова на посту преподавателя портретно-жанрового класса Московского училища живописи, ваяния и зодчества, но опасаясь, что эта деятельность отнимет много времени от личной работы, и не желая переезжать в Москву, Кустодиев отказался от должности. Вследствие раскола Союза русских художников, явившегося реакцией на статью А. Н. Бенуа о выставке 1909—1910 годов, опубликованной в газете «Речь», Б. М. Кустодиев, в числе других петербургских мастеров, 7 октября 1910 года вышел из Союза. С 1910 года — член возобновившегося «Мира искусства». В 1909 году у Кустодиева появились первые признаки опухоли спинного мозга. В 1911 году Кустодиев уехал в Швейцарию, поскольку тяжёлые признаки болезни спины заставили его провести несколько месяцев в частной клинике горного курорта. Несколько операций принесли лишь временное облегчение. В 1913 году преподавал в «Новой художественной мастерской» княгини М. Д. Гагариной в Петербурге. В 1914 году Кустодиев снимал квартиру в петербургском доходном доме по адресу: Екатерингофский проспект, 105. С 1915 года до конца жизни жил в доходном доме Е. П. Михайлова (Введенская улица, д. 7, кв. 50). Когда в 1915 году Борис Михайлович вернулся в Москву для работы в Московском Художественном театре над декорациями для «Осенних скрипок» И. Д. Сургучева, он уже был тяжело болен. По ночам он кричал от боли, его мучил один и тот же кошмар: чёрные кошки впиваются острыми когтями в его спину и раздирают позвонки.

Боли в руке художника снова начались в 1916 году. Ему провели операцию в Петрограде. Руку удалось оживить, но начались проблемы с ногами. Последние годы жизни художник был прикован к инвалидному креслу. Из-за болезни был вынужден писать работы лёжа. Однако именно в этот тяжёлый период жизни появляются его наиболее яркие, темпераментные, жизнерадостные произведения. После второй операции Кустодиев провёл лето 1917 года в выборгском санатории «Конкала». Там были написаны портреты графини С. А. Грабовской на фоне соснового парка, дочери московских миллионеров Лопатиной, дочери выборгского купца Эмиля Фредрика Буттенгофа Аниты Буденгоф (Буттенгоф). Там написана и картина «На мосту» и одноимённая зарисовка, а также пейзажи «Конкола (Финляндия)» и «Лесное озеро в Конкола». Искусствовед А. Г. Мартынова в 2018 году выявила ещё одну уникальную работу художника — «Этюд. Конкола. Бывшее имение Буденгофа», а также предварительно атрибутировала как относящиеся к выборгскому периоду художника натюрморт «Финский букет» (1917), «Вечерний пейзаж» (1917) и «Пейзаж с цветочной клумбой» (1917). В марте 1927 года Кустодиев получил разрешение Наркомпроса выехать в Германию для лечения в клинике О. Ферстера, на которое правительство выделило деньги, но этой поездке не суждено было состояться — Кустодиев скончался от скоротечного воспаления лёгких 26 мая 1927 года. Был похоронен в Александро-Невской лавре на Никольском кладбище; в 1948 году прах художника и надгробный памятник (по эскизу друга и биографа мастера Всеволода Воинова) перенесли на Тихвинское кладбище — Некрополь мастеров искусств.

Семья

В 1900 году в деревне Калганово, расположенной недалеко от большого торгового села Семёновское-Лапотное Костромской губернии, куда Кустодиев летом выехал на этюды, он познакомился с 19-летней Юлией Прошинской (1880—1942). На чувства молодого художника Прошинская ответила взаимностью и стала его женой в 1903 году, приняв фамилию мужа. В браке родились сын Кирилл (1903—1971), ставший художником, и дочь Ирина (1905—1981). Третий ребёнок, Игорь, умер 11-месячным младенцем от менингита в 1907 году. Юлия Кустодиева пережила мужа на 15 лет и скончалась в феврале 1942 года в блокадном Ленинграде от голода. Внучка — Татьяна Кирилловна Кустодиева (1933—2021) — искусствовед, ведущий научный сотрудник Отдела западноевропейского изобразительного искусства Государственного Эрмитажа, автор «Каталога эрмитажной коллекции итальянской живописи XIII—XVI веков» (2011).

Иллюстрации и книжная графика

В 1905—1907 годах работал в сатирических журналах «Жупел» (известный рисунок «Вступление. Москва»), «Адская почта» и «Искры». Тонко чувствующий линию, Кустодиев исполнил циклы иллюстраций к классическим произведениям (в частности, иллюстрации к произведениям Лескова: «Штопальщик», 1922; «Леди Макбет Мценского уезда», 1923) и к творениям его современников. Евгений Замятин в мемуарном очерке о Кустодиеве вспоминал, как в 1922 году художник оформил отдельное иллюстрированное издание его рассказа «О том, как был исцелён инок Еразм», указывая: «Эта как будто неразрешимая задача была решена Кустодиевым с удивительным изяществом, с удивительным тактом — и добавлю ещё одно: с большим чувством юмора». Обладая твёрдым штрихом, работал в технике литографии и гравюры на линолеуме.

Живопись

Кустодиев начал свой творческий путь как художник-портретист. Уже во время работы над этюдами к репинскому «Торжественному заседанию Государственного совета 7 мая 1901 года» студент Кустодиев проявил талант портретиста. В этюдах и портретных зарисовках к этой многофигурной композиции он справился с задачей достижения сходства с творческой манерой Репина. Но Кустодиев-портретист был ближе скорее к Валентину Серову. Живописная пластика, свободный длинный мазок, яркая характеристика внешности, акцент на артистизме модели — это были большей частью портреты соучеников и преподавателей Академии — но без серовского психологизма. Кустодиев невероятно быстро для молодого художника, но заслуженно завоевал славу портретиста у прессы и заказчиков. Однако, по мнению А. Бенуа:

…настоящий Кустодиев — это русская ярмарка, пестрядина, «глазастые» ситцы, варварская «драка красок», русский посад и русское село, с их гармониками, пряниками, расфуфыренными девками и лихими парнями… Я утверждаю, что это его настоящая сфера, его настоящая радость… Когда же он пишет модных дам и почтенных граждан, это совсем другое — скучноватый, вялый, часто даже безвкусный. И мне кажется, не в сюжете дело, а в подходе к нему.

Уже с начала 1900-х годов Борис Михайлович разрабатывал своеобразный жанр портрета, вернее, портрета-картины, портрета-типа, в котором модель связана воедино с окружающим её пейзажем или интерьером. Одновременно это обобщённый образ человека и его неповторимая индивидуальность, раскрытие её через окружающий модель мир. По своей форме эти портреты связаны с жанровыми образами-типами Кустодиева («Автопортрет», 1912; портреты А. И. Анисимова, 1915, Ф. И. Шаляпина, 1922). Однако интересы Кустодиева выходили за рамки портрета: не случайно он выбрал для своей дипломной работы жанровую картину («На базаре», 1903; не сохранилась). В начале 1900-х годов он несколько лет подряд выезжает на натурные работы в Костромскую губернию. В 1906 году Кустодиев выступает с работами, новыми по своей концепции,— сериями полотен на темы ярко-праздничного крестьянского и провинциального мещанско-купеческого быта («Балаганы», «Масленицы»), в которых видны черты модерна. Работы зрелищные, декоративные раскрывают русский характер через бытовой жанр. На глубоко реалистичной основе Кустодиев создавал поэтическую мечту, сказку о провинциальной русской жизни. Большое значение в этих работах придаётся линии, рисунку, цветовому пятну, формы обобщаются и упрощаются — художник обращается к гуаши, темпере. Для работ художника характерна стилизация — он изучает русскую парсуну XVI—XVIII вв., лубок, вывески провинциальных лавочек и трактиров, народные промыслы. В дальнейшем Кустодиев постепенно всё более смещается в сторону иронической стилизации народной и, особенно, быта русского купечества с буйством красок и плоти («Красавица», «Русская Венера», «Купчиха за чаем»). На этих картинах представлен тот тип женской красоты, который позже стали связывать с ним — «кустодиевская женщина», видимо по аналогии с «рубенсовскими женщинами». Это полногрудые, с округлыми формами, с широкими бёдрами, пышущие здоровьем женщины. Друг и биограф художника Всеволод Воинов в воспоминаниях писал, что Кустодиев говорил, что его идеал красоты не такие «дебелые» женщины как на картине «Красавица», но когда он приступает к работе «изящные красавицы его не вдохновляют и не кажутся интересными». Прикованный к инвалидной коляске, Кустодиев создаёт самые яркие свои работы, наполненные бесконечным жизнелюбием, вихрем эмоций. Для «Русской Венеры» у Кустодиева не было готового холста. Тогда художник взял свою же картину «На террасе» и стал писать на её обратной стороне. Борис Михайлович был сильно болен. Он мог только сидеть в специальной коляске не более двух—трёх часов в день, преодолевая страшную боль во всём теле. Иногда не мог взять в руки кисть. Жизнь его в это время была подвигом. Это полотно стало как бы итогом его жизни — спустя год Кустодиев скончался. Один из друзей художника вспоминал:

Он подкатывал к своим полотнам и отъезжал от них, точно вызывая на поединок…